Происхождение кубачинцев

Материал из Кубачи
Перейти к: навигация, поиск

по А. А. Магометову

И. Гербер, участвовавший в 'Персидском походе Петра I, в статье "Известия о находящихся с западной стороны Каспийского моря между Астраханью и рекою Курой народах и землях и о их состоянии в 1728 году" сообщает версию о европейском происхождении кубачинцев, которые, мол, именуют себя франками и имеют собственный язык, не сходный ни с каким другим. Они говорят, пишет Гербер, что предки их попали в эту страну случайно, автор приводит различные версии европейского происхождения кубачинцев.

Молва о европейском происхождении кубачинцев распространилась, и в 1782 году аул Кубачи посетили посланцы Моравских братьев (Моравские братья—члены чешской религиозной секты, образовавшейся в середине XV века), поселенных императрицей Екатериной II в Сарептской колонии в низовьях Волги. Сарептские посланцы предполагали отыскать и установить связь с остальными Моравскиии братьями, которые по древним известиям еще находились на Кавказе. Судя же по сообщению полковника Гербера, кубачинцы могли быть христианами, и не исключена была возможность, что они окажутся Моравскими братьями.

Сарептские делегаты Грабш и Груль побывали в ауле Кубачи в марте 1782 года и на месте убедились, что кубачинцы не христиане, а — магометане.

Академик И. А. Гюльденштедт, участник экспедиции Санкт-Петербургской Академии наук по обследованию Кавказа, разделял мнение, что кубачинцы происходят от генуэзцев, которые в XIII и в следующих столетиях поселились на берегу Черного моря. По свидетельству акад. Френа, Дегинь (Deguignes), автор "Geschichte der Hunnen", предполагал в кубачинцах остатки именно тех генуэзцев, которые при покорении турками Кафы и Манкуба (1475 г.) были принуждены бежать.

Э. Эйхвальд, русский ученый, объездивший побережье Каспийского моря и Кавказ, полагал, что кубачинцы происходят от греков. Я. Рейнеггс — по специальности медик, живший на Кавказе в 1779—1783 гг. и служивший у грузинского царя Ираклия II, затем у Г. А. Потемкина в составленном описании Кавказа касается и кубачинцев. Рейнеггс говорит о европейском происхождении кубачинцев, но указывает, что кубачинский язык отличен от европейских языков и среди кавказских стоит особо.

И. Потоцкий, почетный член С.-Петербургской Академии Наук, в 1797 году совершивший путешествие по Кавказу, высказывает мнение, что кубачинцы — народ не чуждый Кавказу, что же касается ремесла кубачинцев, то он считает возможным, что оно было занесено пришлыми генуэзцами.

И. Аделунг пишет, что кубачинцы претендуют на происхождение от европейцев и потому называют себя "франки". «Говорят, что они потомки тех греческих и генуэзских фабрикантов, которые обрабатывали добычу от здешних горных разработок. Между тем их язык не сохранил ничего европейского, а скорее имеет общее с языком Акуша и отчасти с казику-мухским". Аделунг допускает возможным, что "кубешанцы были одно время под игом Акуша и привыкли к их языку".

Аделунг приводит ряд слов из различных дагестанских языков, в том числе акушинского и два слова в качестве кубачинских: dudesch "отец" и kaz "хлеб". Оба слова не являются собственно кубачинскими (хотя они и даргинские). Кубачинские слова должны были быть: ata "отец", tulut "хлеб".

Акад. X. Френ считает справедливым предположение путешественников о европейском происхождении кубачинцев, полагая при этом, что переселение кубачинцев на Кавказ совершилось в весьма давние времена, поскольку история упоминает о них уже в VI в. н. э. Акад. Френ писал, что остается одно средство несколько приподнять покров, скрывавший от нас происхождение кубачинского народа. Решению любопытной задачи могут способствовать древние надписи на камнях, сохранившиеся в Кубачи. Рано или поздно время истребит и эти памятники, — продолжает Френ, — если они и были пощажены огнем и оружием, и когда-нибудь придется держать ответ за нашу беспечность и равнодушие.

И через двадцать с лишним лет после этого, в 1861 году, Кубачи посетил, в сопровождении трех спутников, акад. Б. А. Дорн для изучения надписей и барельефов на камнях.

Исходя из датировки арабских надписей, акад. Дорн заключает, что Кубачи упорно противостоял исламу вплоть до XIV века.

Сопровождавший в экспедиции академика Б. Дорна помощник Кайтаго-Табасаранского окружного начальника II. Петухов опубликовал в газете "Кавказ" (№№ 86,87) в 1866 году статьи о Кубачи под названием "Кубачинское племя". Акад. Дорн перевел статьи Петухова на немецкий язык и опубликовал в Бюллетене Академии Наук. Петухов пишет, что кубачинцы не коренное дагестанское племя, они имели свой оригинальный язык, который почти целиком стерся проникновением кайтагских слов, а сами кубачинцы "составляют частицу какого-нибудь просвещенного в древности народа".

А. В. Комаров—член Русского географического общества, долгое время проведший на административной работе на Кавказе и собравший большой этнографический материал, полагал, что по своему происхождению кубачинцы никакого родственного отношения к другим даргинским племенам не имеют, хотя, исходя из одних только лингвистических исследований, кубачинцев, по мнению Комарова, следует причислить к даргинским племенам. Численность кубачинцев Комаров определял в 1839 душ.

Л. П. Загурский в полемике с Комаровым отметил, что язык кубачинцев не только наречие, а просто говор даргинского языка. Что же касается преданий, то хотя это и ценный источник, но этот источник во многих случаях бывает весьма недостоверным.

В 1882 году Кубачи посетил русский путешественник Д. Н. Анучин. Исторические сведения даны им с ссылкой на арабских авторов и на академика В. Дорна, приведены также некоторые образцы языка.

Р. Ф. Эркерт—автор известной, — но в научном отношении не всегда надежной, — книги " Die Sprachen cfes kaukasischeii Stammes" (Wien, 1895), также посетил Кубачи в 80-х годах XIX в. Он приводит материал о Кубачи, в том числе версии о европейском происхождении кубачинцев. Приводится легенда, что жители аула Ашти — потомки изгнанников из Кубачи. Язык кубачинцев Эркерт считает диалектом даргинского языка.

Дагестанский историк Гасан Алкадари (1891г.) утверждает, что кубачинцы не французского происхождения, ибо, если бы они действительно были народом, пришедшим из Европы, то там не могло бы не найтись их следов.

Кубачинский язык Алкадари считает особым языком, которым владеют также жители селения Кумух (прим: ошибка - жители Кумуха говорят на лакском языке, не входящим в состав даргинских наречий).

Для ознакомления с языком в начале XX века в Кубачи ездил А. Дирр, который пришел к выводу, что мнимое сходство кубачинского языка с французским есть не что иное, как научная сказка. Эта научная сказка основана, как пишет А. Дирр, на сравнении нескольких слов. Например, говорят, что "я" по-кубачински будет "жу", что "мы" будет "нуса", и сравнивают "жу" и "нуса" с французскими словами je и nous, что научно вовсе не оправдано 6. А. Дирр заключает, что "кубачинское наречие, покрытое столь долго таинственной завесой, принадлежит к даргинским наречиям". "Лингвистический материал, собранный мною в течение трех дней, я тщательно просмотрел и сравнивал — и я еще более утвердился в мнении своем, — пишет А. Дирр, — что язык кубачинцев есть даргинское наречие".

Таким образом, А. Дирр на основе изучения на месте языкового материала твердо убеждается в том, что кубачинский язык есть даргинское наречие.

Что касается мнений предшествующих ученых и путешественников о кубачинском языке, то характерно, что еще акад. Гюльденштедт, который сам в Кубачи не был, указывал, что кубачинский язык является чисто местным языком, родственным даргинскому. Он писал, что кубачинцы говорят на особом "диалекте", входящем в число прочих "лезгинских" и отличающихся от близкого к нему диалекта Акуша (т. е. даргинского).

Академик П. С. Паллас, участник двух научных экспедиций на Кавказ во второй половине XVIII века (в 1768 — 1774 гг. и в 1793 — 1794 гг.) и составитель большого словаря ("Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею Всевысочайшей особы", 1787 г.), собрал небольшой лексический материал и по кубачинскому языку. Паллас пишет, что он имел случай встретить прирожденного кубачинца, от которого записал ряд слов, из которых становится ясным, что кубачинский язык совпадает с языком Акуша, "отчасти и с казикумухским",— ошибочно добавляет автор. (прим: П. Паллас ошибочно привел в Сравнительном словаре под названием "кубачинский язык" материал капучинского языка из дидойской подгруппы. На эту ошибку Далласа справедливо указал еще Ю. Клапрот ).

Слова записаны латинским алфавитом с немецким переводом. Запись неточна. Обращают все же на себя внимание два слова: rnrsi "девушка" и dosi "сестра". Префиксы—окаменелые классные показатели — у первого слова r, у второго d. В слове, означающем "сестра", зафиксирован префикс, классный показатель d, ныне изменившийся в r.

Адъюнкт Санкт-Петербургской Академии наук Ю. Клапрот в 1807 —1808 г. по поручению Академии совершил путешествие на Кавказ, где проверял наличный в Академии лингвистический материал. В изданных Клапротом текстовых записях приведен материал акушинского диалекта и незначительное количество кубачинских слов. "На языке Акуша говорят и в Цудахаре и в Кубечи, — пишет Елапрот. — Он содержит много слов, общих с казикумухским, но по грамматике своей образует совершенно особое колено".

Записи Клапрота неточны, так как звуки соответствующим образом не транскрибированы. С Броневский относительно записей акад. Гюльденштедта, касающихся кавказских языков, писал: "Гюльденштедтов словарь горских наречий подает некоторое понятие об оных, но будучи сличаем на месте, он во многом невразумителен", поскольку автор писал на немецком языке и не мог выразить многих гортанных звуков. "Для сего нужно бы составить особенную азбуку...", заключает автор.

Это замечание С. Броневского с такой же справедливостью можно отнести и к записям Далласа и Клапрота.

В акушинских записях Клапрота характерно наличие префикса d (вместо современного r) в словах dukna "старуха", dutzi ,"сестра", durbi (параллельно с rurbi) "девушка". Личное местоимение I лица приводится в форме du (ныне в акушинском имеем: nu) "я", притяжательное местоимение dichchelja "наш" также приводится с начальным d (ныне — n).

Акад. Френ относительно языка кубачинцев писал, имея в виду мнения ученых, касавшихся кубачинского языка: "До сей поры в языке этого народа не найдено было ни малейшего сходства с языками греческим, итальянским или немецким. По-настоящему свойству языка Кубечи, его считают наречием лезгинского".

Акад. Б. Дорн, кроме эпиграфики, в Кубачи интересовался попутно также языком кубачинцев и сделал записи кубачинских фраз арабским и латинским алфавитом. Кубачинский языковый материал он сравнивает с урахинским материалом П. Услара и приходит к заключению, что в кубачинском языке никакого следа родства с "франкским" языком не имеется, что он является чисто кавказским и относится к даргинскому языку. Б. Дорн совершенно справедливо указывает, что не могут быть сопоставимы такие слова, как, например:

кубачинское nussa, француз, nous, латин. nos "мы",
кубачинское il, француз, il ,"он".

Вообще записи Б. Дорна так же неточны, как и записи предыдущих авторов, производивших записи кубачинского языкового материала, не учтены специфические звуки дагестанских языков. Б. Дорн отмечает трудность при установлении произношения кубачинских слов.

Б. Дорн писал, что он надеется на то, что его записи послужат к тому, чтобы настроить известного исследователя кавказских языков П. Услара скорее заняться исследованием кубачинского языка.

Однако П. К. Услару не пришлось заняться исследованием кубачинского языка/ Его исследования дагестанских языков остались незаконченными. Из даргинских диалектов П. Услар исследовал урахинский (по П. Услару, "хюркилинский") диалект. О кубачинском языке П. Услар высказал мнение, что "этот мнимо-франкский язык есть не более, как одно из наречий акушино-хайдакских".

Укажем еще на "Кавказский переводчик" А. В. Старчевского, в котором среди материалов других языков приводятся и кубачинские слова. Однако они настолько неточны в записи, что трудно понять, что это кубачинские слова. Например, в значении "я" вместо du дается: жу, жю, дзу (примеры Старчевского приводятся в русской транскрипции); в значении "волк" вместо bic приводятся бэтз, бэз; в значении "голубь" вместо nax'wa приводится: нугала; в значении "камень" вместо qeaqea приводится кгакга; в значении "дом" вместо qal приводятся кгиль, кгал, калл и т. д. Как можно судить из примеров, в научном отношении записи Старчевского ценности не представляют.

При Советской власти в 1924 году Кубачи посетил в составе научной экспедиции Л. И. Жирков с целью изучения кубачинского языка.

После ознакомления на месте с кубачинской речью, Л. И. Жирков в отчете об экспедиции пишет: "Окончательно падают все легенды о какой бы то ни было связи или сходстве кубачинского языка с французским, латинским и т. д. Наоборот — твердо установлена полнейшая аналогия строя и словаря этого языка с окружающими даргинскими наречиями".

В 1930 году Л. И. Жирков опубликовал результаты исследований кубачинской речи в виде лингвистического очерка, в котором кубачинский язык признан особым самостоятельным языком: "В самом ауле Кубачи говорят на особом кубачинском языке", — пишет Л. И. Жирков.

Н. Ф. Яковлев, побывавший в Кубачи вместе с Л. И. Жирковым в 1924 году, также придерживается мнения, что кубачинский язык является одноаульным особым языком, хотя и близким к соседним даргинским наречиям.

Однако лингвистический анализ кубачинского материала в сравнении с другими диалектами даргинского языка показывает, что кубачинский язык является не "особым одноаульным языком", а одним из диалектов даргинского языка,— на что в свое время твердо указывал А. Дирр, — хотя и значительно отличающимся от других даргинских диалектов. К кубачинскому диалекту относятся также речи аулов Ашти и Сулевкент, носящие черты говоров (оба аула считаются кубачинскими выселками). Расхождений в речи аула Ашти больше, чем в речи аула Сулевкент.

Даргинский среди языков Дагестана обнаруживает большую диалектальную раздробленность. Среди самих диалектов даргинского языка представлены диалекты, сравнительно близкие между собою, носители которых без особого труда понимают друг друга, имеются и значительно отличающиеся диалекты, носители которых лишь с трудом могут понять друг друга-

Кубачинский диалект даргинского языка относится к диалектам, сильно отличающимся от других даргинских диалектов. Степень отличия столь значительна, что кубачинскую речь представители других даргинских диалектов не понимают.

Н. Ф. Яковлев после ознакомления с кубачинской речью пишет: "Кубачинский язык, по отзывам местных жителей — не кубачинцев, является труднейшим для произношения, и исследование вполне подтвердило это мнение. По богатству согласных фонем кубачинский язык можно поставить рядом лишь с богатейшим в этом отношении черкесским или абхазским на западном Кавказе". Н. Ф. Яковлев насчитывает в кубачинском 68 фонем, отмечая при этом, что "такому богатству звукового состава вполне соответствует и грамматический строй языка".

Таким образом, проф. Н. Ф. Яковлев обособляет кубачинский язык как труднейший среди дагестанских языков, как язык с очень богатой звуковой системой, подобной звуковой системе западно-кавказских языков.

Между тем, как звуковой состав, так и грамматический строй кубачинского диалекта являются обычными среди дагестанских языков. Одно лишь фонетическое изменение звука r (утрата либо ослабление его в j) в кубачинском диалекте (об этом в книге) вызывает существенные различия между кубачинским и остальными диалектами даргинского языка. Языковые факты — убедительные и беспристрастные свидетели истории носителей языков — указывают на то, что расхождения, представленные ныне в кубачинском диалекте, вторичны. Лингвистические данные не позволяют рассматривать язык кубачинцев как нечто особое по сравнению с другими даргинскими диалектами. Исторически политическая и экономическая разобщенность горских народов, малодоступность горных мест, служившая защитой от нашествия врагов, затрудняли общение между горскими народами, способствовали возникновению и развитию расхождений в языках, некогда близких, способствовали языковой дифференциации. "Локальное разобщение в пространстве — вело с течением времени к появлению различий в языке", — писал К. Маркс.

Особенности в быту и культуре свойственны кубачинцам так же, как они свойственны и представителям других даргинских диалектов. Кубачинцы и в этом отношении отличаются от других даргинцев больше, чем носители других даргинских диалектов между собой (например, хайдакцы и цудахарцы, акутинцы и урахинцы). Этнографические особенности кубачинцев, должно быть, связаны с родом занятий кубачинцев: ремесло, уходящее своими корнями далеко вглубь истории, по-видимому, и породило эти специфические особенности в быту и культуре кубачинцев, отличающие их от других даргинцев.

Лингвистические данные не позволяют отрывать кубачинцев от других даргинцев. Кубачинцы по языку — это даргинцы (но никак не "франки" или "генуэзцы") и вместе с ними составляют одну народность в общей семье генетически родственных дагестанских народностей.



В начало - ?